Роман Алексея Сальникова «Петровы в гриппе и вокруг него» — в общем-то, признанный прорыв русскоязычной литературы последних лет. Позитивные отзывы справедливы: книга удивительна по стилю, силе и способности на ходу превратиться из разнузданного приключения в холодный приговор обыденности. Это необычное чтение.


Первый повод прочесть

Прежде чем рассказать о художественной ценности, нужно упомянуть язык романа. Литературный обозреватель «Медузы» Галина Юзефович, по-моему, дала лексике екатеринбуржца Сальникова лучшее описание. Цитирую:

Словно бы специально поставив себе задачу нигде, ни единого раза не употребить хоть сколько-нибудь затертый оборот, Сальников в любое типовое словосочетание, в самое проходное и неважное предложение ухитряется воткнуть совершенно не то слово, которое ожидает читатель.

Я специально переношу рассказ о сюжете «на потом» — в первой части романа накал истории оттеняется цветистым, размашистым языком. Описания бытовых действий у Сальникова соревнуются между собой по изобретательности.

Книга доступна на Bookmate

Когда герои путешествуют (и уж никак не «едут») в общественном транспорте, когда зашнуровывают обувь или покупают газировку в ларьке, вокруг них возникают массивные словесные декорации. Это приятная многословность. Она дарит чувство причастности к живому и динамичному, авторскому языку.

«Петровы» хорошо снимают стресс от бесконечного «переводняка», чтения неловких формулировкок и зажатых рассказов. Роман выписан детальными, мастерскими мазками — на текст не пожалели красок.

О чем книга

Антураж «Петровых» — серость, бытовуха и милая, провинциальная беспросветность. Это история про автослесаря Петрова, его жену библиотекаря Петрову, а также их сына — замкнутого и мечтательного школьника начальных классов Петрова-младшего.

Имена здесь неважны, как неважно имя любого прохожего, с которым вы случайно столкнетесь, задев друг-друга пухлыми куртками, на выходе из метро: эти люди просто снуют где-то рядом, несут домой пакеты с хлебом и кефиром, отсвечивают силуэтами, куря на темных балконах девятиэтажек по вечерам.

Но строго говоря, Петровы — жители предместий Екатеринбурга начала 2000-х. Пространственно-временные координаты представить несложно: все мы вышли из стройных панельных рядов, промерзших автобусов и дымящих котельных труб на горизонте. Впрочем, сделаю дисклеймер — прожив половину жизни в ранее промышленном (а в зимнюю пору просто угрюмом) Днепропетровске, нырнуть в сальниковский Екатеринбург было просто.

На фото — не Екатеринбург

Тем более, что история подхватывает легко. Рассказ начинается со злоключений автослесаря Петрова. Он гриппует и едет домой с работы, меланхолично предвкушая предновогоднюю болезнь и просто остроумно описывая окружающий мир.

Сальников подарил Петрову комический талант — за его рассказами постоянно проступает дьявольская усмешка. Будто посмеиваясь над зимним Екатеринбургом и жизненными обстоятельствами населения, читатель и автор заключают договоренность — происходящее может оказаться болезненным гриппозным сном. От текста начинаешь ждать каких-то невозможных деталей, чтобы он «выдал» себя.

И хотя крючки, чтобы подсечь и вытащить эту версию на поверхность, щедро разбросаны по роману, это просто игра. История, которая заносит Петрова из троллейбуса в катафалк, а затем в глубины частного сектора и дом отдельно взятого профессора философии масштабных габаритов и убеждений, на самом деле компактна. В ней есть не только Петров.

Все смешалось в доме Петровых

Вернувшись домой после пьяного угара, Петров ввводит в космическое пространство книги другой объект — Петрову. У этого персонажа своя траектория. С Петровым она развелась по собственной инициативе и ввиду неожиданных причин. Но пара живет вместе и воспитывает сына. Петрова рефлексирует о мире приземленнее и жестче. Об ее описание я откровенно спотыкаюсь.

Дело в том, что вместе с Петровой, в роман Сальникова приходит сюрреализм. Книга, прикидываясь занятной шуткой, анекдотом на сотни страниц, внезапно обретает оскал и жесткость. Это «Твин Пикс», перешитый на свой лад. Но если у Линча все начинается с истошного крика «Она мертва!», то у Сальникова к откровенно тревожным событиям другой подход.

На половине книги история пересобирается, чтобы запустить холодные руки распада, жестокости и неотвратности к пригретому шутками читателю. Оказывается, что как-то по бытовому и просто, Петровы уживаются не только между собой, но и имеют на содержании вполне здоровых, упитанных скелетов в шкафу.

Даже если отставить на задний план фатальные линии, «Петровы» все равно пугают. В ранних заметках о книге я сформулировал примерно такую мысль: роман Сальникова — негласное продолжение «Нелюбви» Андрея Звягинцева. Идейный приквел, с четко уловимыми художественными совпадениями.

По итогу, за достоверность формулировки ручаться сложно. В «Петровых» всем на всех одновременно плевать и не плевать, все любят и ненавидят, но как-то обреченно и по-доброму. Кажется, что из морозного Екатеринбурга на самом деле нет выхода — и такими моральными пируэтами Петровы пытаются скрыть факт вечного заточения в городе, стране, обстоятельствах, ролях автослесаря, библиотекаря, школьника.

Из смешного, яркого, сложного рассказа получается история про обреченность. По крайней мере, это один из смыслов — его прямо верифицирует сам Петров:

Жизнь Петрова будто нарезали на этапы, и вот он находился в конце одного из этих этапов, а ему казалось, что это конец, совсем конец, как смерть. Получалось, что Петров думал, будто он главный персонаж, и вдруг оказалось, что он герой некого ответвления в некоем большом сюжете, гораздо более драматичном и мрачном, чем вся его жизнь. Всю свою жизнь он был вроде эвока на своей планете, пока вокруг происходила античная драма «Звездных войн». Или был чем-то вроде унылого Робина, женатого на женщине-кошке, в то время как параллельно ему жил мрачный Бэтмен.

«Петровы в гриппе и вокруг него» — ни в коем случае не «отрезвляющее» чтение. На роман даже хочется разозлиться: что делать с неожиданной хтонью, которая полезла из душ Петровых в читательские мозги? Надо, чертыхнувшись, разбираться. А разобравшись, жить дальше.